Немного о жизни
Прочитал написанное выше, и подумал: кому это старьё на-фиг нужно?
Нужно писать про жизнь, любовь и смерть – про вечное, а не про резинки — железки.
Попробуем про жизнь.
Когда нарезали нам сады-огороды, по три сотки (не на постоянно, а пока земля не понадобится властям, так что деревья садить нам не разрешали), Юра Собкалов стал нашим соседом справа, а слева соседом стал его брат Гена. Так начиналось наше садоводство. Это место назвали полем чудес, а проще — полем дураков.
Но потом и Юра и Гена решили, что садоводство на Урале нерентабельно. Сначала Юра бросил свою толстую Свету и уехал в Майкоп к папе, потом Гена бросил свою трудолюбивую Галю и тоже уехал в Майкоп к папе.
Там они ругались из-за жилья, а потом Юра умер.
И наш сосед по саду, что напротив, Леня Пашков, тоже умер – посолил суп какой-то отравой и умер. Может быть, ему подсыпали эту отраву: он работал охранником на автозаводе. Раньше он работал у нас в ГРЦ, но началась перестройка…
И дальше по садам похожая картина: вдовы и разведенки, вдовы и разведенки…
Нет, пожалуй, продолжим про амортизаторы.
Амортизаторы, продолжение
И вот, когда КБ уже совсем всерьез работало над новой ракетой, выяснилось, что Коля Тамбулов, который рассчитывал выход ракеты из шахты, ее склонение под напором набегающей воды, не учитывал одну малость: он в своих расчетах полагал амортизаторы абсолютно жесткими (так делали раньше, когда ракета направлялась бугелями в направляющих).
А когда он учел их податливость, то выяснилось, что ракета не может выйти из шахты, не стукнувшись о ее край.
Как можно было так ошибиться?
Такие умные ребята. И Коля, и его начальник Суня Шахрис.
Суня вообще большой умница. Вместо обычного мата, как это бывает у обычных мужиков, Суня мог просто и без запинки произнести что-нибудь умное типа «Разложение Эжварта в ряд Грамма- Шарлье».
Как-то шло открытое собрание КБ в «Прометее». Полно народу. На трибуне какой-то деловой оратор. Говорит четко, будто вбивает гвозди, и также четко заканчивает: «Я кончил!». И вдруг в тишине зала писклявый голосок Суни Владимировича: «Я тоже!..»
Нет, я ничего плохого не хочу сказать о тогдашних партийных собраниях. Они как-то объединяли коллектив. В.П. Макеева слушали внимательно всегда. Я видел партбилет Макеева в его кабинете-музее. Там записаны его партвзносы (3% от заработка). Не трудно подсчитать и весь заработок. Он был чрезвычайно скромным для руководителя такого уровня, если смотреть по нынешним меркам. Это называлось «уравниловкой». Ну а теперь чего мы добились?
Так вот, если бы Коля и Суня сразу учли податливость амортизаторов, удушили бы эту резиновую амортизацию на корню.
А теперь нужно искать какой-то выход.
Интересно, а как сделано у американцев?
У нас к тому времени, кажется, появились новые неясные картинки и такое же неясное описание пусковой установки лодки «Джордж Вашингтон» с ракетами «Поларис».
А у американцев на лодке «Джордж Вашингтон» с ракетами «Поларис» вообще немыслимо малый зазор между ракетой и шахтой — 40 мм.
И у них все получается, а у нас 100 мм–и не получается.
Но потом разобрались: их ракеты стартуют со стопа (с неподвижной лодки), у них на лодке огромные гироскопы, которые стабилизируют ее положение, а мы умеем стартовать только при движении, стабилизируя положение лодки рулями. И вообще, у них шахты для ракет — не совсем шахты, а пусковые стаканы, которые располагаются внутри настоящих шахт и амортизируются гидравлическими амортизаторами.
А наши изобретатели приняли пусковой стакан за шахту, а тому, что зазор у них 40 мм, просто не поверили, и назначили 100 мм, потому, что у Рудяка, нашего конкурента, который проектировал пусковую установку с тарельчатыми пружинами, зазор был 125 мм, так что 100 мм было в самый раз.
И вот, у американцев все нормально. Но, что делать нам?
Стали подбирать такую жесткость амортизаторов, которая обеспечивала бы безопасный старт.
В КБ была мощная двухадресная вычислительная машина «Урал-2».
Но, когда надо быстро, а новую программу в кодах писать и отлаживать некогда, женщины считали на электро-механических машинках типа Celatron. Был целый зал с расчетчицами на Celatron-ах.
И вот, наконец, когда эта техника перестала грохотать, решая систему дифференциальных уравнений методом Рунге-Кутта, стало ясно, что жесткость нужно увеличить в 2 – 2,5 раза.
Об оптимальности конструкторского решения, как известно, можно судить так: если все участники разработки жалуются, что у них все на пределе и все плохо, это и есть оптимальная конструкция, но если кто-то кричит громче всех, это значит, конструкцию надо менять.
Коля кричал очень громко. Мы тоже подвывали, помня о качке.