Предложения с обоснованиями
(из рассказов о НИИОГР-е)
Эта история произошла еще задолго до моего поступления в НИИОГР, и мне её рассказал Борис Алексеевич Ершов. В те годы он был молодым специалистом и только-только сам поступил в научно-исследовательский институт.
Высшее министерское начальство никогда не баловало НИИОГР своими посещениями, а тогда, в конце 50-х каждый приезд человека из Москвы считался проявлением особой милости.
Поэтому, когда пришла весть, что в НИИОГР приезжает сам Министр, она произвела впечатление грома среди ясного неба.
С утра все руководители подразделений готовились к приему Высокого гостя. Вывешивались плакаты, приводились в действие стенды, обновлялись макеты.
Однако в намеченный час Министр в институте не появился. Оказалось, что он проехал в комбинат «Челябинскуголь», а оттуда в Коркино на угольный разрез и вообще может не попасть в институт, если задержится на разрезе. Это в те годы было обычным явлением, так как для министерских работников всегда на первом месте стояло производство, а вопросы развития науки решались по остаточному принципу.
Директор института, встречавший его на вокзале (в те времена воздушное сообщение между Москвой и Челябинском уже существовало, но самолёты были не такими комфортабельными, как сейчас, и начальство предпочитало ездить поездом) вынужден был проехать вместе с ним в Коркино с твердым намерением на обратном пути заманить в НИИОГР.
И ему это удалось! Во второй половине дня Министр в сопровождении директора появился в НИИОГР-е. В связи с нехваткой времени пришлось отменить посещения отделов. Однако срочно был созван Ученый Совет. Директор коротко рассказал о планах института. Руководители отделов рассказали о своих разработках, о новых научных идеях.
Министр слушал, все более и более изумляясь. Чувствовалось, что для него является новым все, что говорилось на Совете. Оказывается, в провинциальном Челябинске работали ученые, которые всерьез задумывались о коренной реорганизации угольной отрасли.
И вы до сих пор ничего мне об этом не говорили? – обратился он к директору. – Почему не обращаетесь в Министерство? Почему не подаете предложения?
Да мы подавали… – робко начал директор.
Значит, плохо подавали! – оборвал его Министр. – Нужно подавать так, чтобы все об этом знали! Вы ведь наука, вы должны видеть дальше нас, практиков. Вы должны представлять себе перспективы развития отрасли. Вы должны вести нас за собой!
Последовала пауза. Все напряженно молчали. Казалось, громовой голос Министра всех оглушил.
Впрочем, ладно, – вдруг смягчился он, – еще есть время. До отхода поезда еще несколько часов. Подработайте за это время предложения. Я захвачу их с собой в Москву, и мы обсудим их на Коллегии Министерства. Да! И не забудьте представить обоснования.
И, уже выходя из помещения Ученого совета, повторил:
– Обоснования не забудьте!
Что тут началось! Руководителям подразделений срочно была дана команда никуда не отлучаться до тех пор, пока не будут готовы материалы. Задача казалась невыполнимой. Шутка ли, за несколько часов предстояло подготовить предложения, которые бы определяли судьбу НИИОГР-а на многие годы вперед. Казалось, с этого дня вся жизнь института изменится коренным образом и в лучшую сторону.
Сбор материалов по отделам поручили Борису Алексеевичу. Между тем начальство пошло перекусить. Тогда в НИИОГР-е еще не было столовой, и начальство угощалось по-простому, прямо в кабинете у директора.
Временами из этого кабинета поступали сигналы: Как там идет подготовка предложений? А захмелевший Министр добавлял: – И обоснования, обоснования не забудьте!
Однако все оказалось не просто. Некоторые ответственные исполнители по темам были в командировках. Как назло, многие машинистки отсутствовали, кто-то болел, некоторые были в отпусках, за ними срочно послали домой и с трудом нашли только одну. Это сейчас специальность машинистки исчезла, а в те годы грамотная и аккуратная машинистка была на вес золота.
Положение серьезно осложнялось тем, что был канун Нового года. А в те годы в НИИОГР-е существовал так называемый Первый отдел, возглавляемый каким-то отставным КаГэБэшником. Этот одел должен был пресекать всякие попытки антисоветской агитации, особенно в виде листовок и прокламаций, и с этой целью перед каждым праздником все пишущие машинки приносились в Первый отдел, который на все время праздников запирался, а на замок ставилась сургучная печать.
Поскольку все это уже было проделано, нужно было найти уже успевшего слинять КаГэБэшника, чтобы вытащить хотя бы одну машинку. КаГэБэшника нашли в дупель пьяного, но все-таки машинку достали.
К тому времени, когда Высокий гость вышел из кабинета директора и собирался садиться в машину, чтобы ехать на вокзал, предложения еще не были отпечатаны.
– Ну н-н-ничего, Боря, – заплетающимся языком сказало Начальство Борису Алексеевичу, – п-п-привезешь их мне н-н-на вокзал к п-п-посадке.
С этим Начальство отбыло. А Борис Алексеевич лихорадочно собирал листки, разбирал их по экземплярам и, наконец, даже не сложив их в папку, сунул пачку бумаг себе в портфель и помчался на вокзал.
На перроне Министр трогательно прощался с директором института и его приближенными. Борис Алексеевич вынул пачку бумаг:
– Вот, возьмите, пожалуйста, наши предложения и обоснования!
Но на него никто не обратил внимания. Начальство было занято своими разговорами. Объявили об отправлении поезда через пять минут. Тут заместитель директора воскликнул, обращаясь к Министру:
Мы же забыли собрать Вам еду в дорогу!
Всех почему-то это сильно расстроило.
Да, действительно, промашка вышла.
В это время на перроне появилась толстая баба в тулупе, которая толкала впереди себя некое дымящееся сооружение и громко вопила:
– Пирожки горячие с мясом! Пирожки горячие с мясом!
Следует подробнее остановиться на сооружении, которое толкала впереди себя лотошница. Такие устройства уже мало кто помнит из старожилов. Это была железная печь на санях, сваренная из листов, что-то вреде буржуйки. Она топилась дровами (поленья находились в корзине, приделанной к саням) и была снабжена высокой жестяной трубой. Посередине печи имелось прямоугольное отверстие, в которое был вставлен поддон с кипящим растительным маслом. В нем-то под жестяной крышкой и жарились (или разогревались) пирожки.
Сегодня трудно представить себе, чтобы государственный чиновник соблазнился бы пирожками, жареными в масле. Но в те годы нравы были проще.
Директор института тут же подозвал лотошницу:
Заверните нам десяток пирожков.
– У меня бумаги нет! – категорически отрезала лотошница.
В те годы у продавцов иногда, но очень редко, была серая очень плохого качества оберточная бумага, а полиэтилена тогда еще не было совсем.
Мужчины посмотрели друг на друга. Ни у кого из них тоже не было бумаги. Только тут Министр заметил Бориса Алексеевича, который робко протягивал ему отпечатанные листки.
Так вот же бумага! – воскликнул он громовым голосом. И, вырвав листки из рук оторопевшего Бориса Алексеевича, он ловким движением опытного картежника соорудил из них веер, а затем, соединив концы веера, получил кулек.
Сыпь! – приказал он лотошнице.
Так это же наши предложения! – робко запротестовал Борис Алексеевич.
Какие такие еще предложения? Сыпь пирожки! – снова приказал Министр и лотошница быстро выудила из масла пирожки огромной вилкой и покидала в подставленный кулек.
Масло капало на белую бумагу. Борис Алексеевич почувствовал, как ему словно тисками сдавило сердце. Затуманенным взглядом смотрел он, как по бумаге расползаются масляные пятна, делая её прозрачной, и как сквозь них проступают предложения с обоснованиями.
1996г